То, что плывет, достигает берега

То, что плывет, достигает берега

Все происшедшее явилось следствием того, что некоторый боец отыскал на берегу моря бутылку.

Поведаем, как это случилось.

Каждое происшествие должно рассматривать только как звено в цепи других событий.

Однажды один из 4 канониров, составлявших гарнизон Келшорского замка, подобрал во время отлива на песке оплетенную ивовыми прутками флягу, выброшенную на сберегал волнами. Фляга эта То, что плывет, достигает берега, сплошь покрытая плесенью, была закупорена просмоленной втулкой. Боец отнес находку в замок полковнику, а тот отослал ее адмиралу Великобритании. Адмиралу – означает, в адмиралтейство; в адмиралтействе же предметами, выброшенными на сберегал, ведал Баркильфедро. Баркильфедро, распечатав и откупорив бутылку, доставил ее царице. Царица сходу взялась за дело. Она сказала о То, что плывет, достигает берега находке и предложила высказаться двум важным своим советникам – лорд-канцлеру, который по закону является «блюстителем совести британского короля», и лорд-маршалу, «знатоку в вопросах геральдических и родословных». Томас Ховард, барон Норфолькский, пэр-католик, наследный гофмаршал Великобритании, передал через собственного представителя графа-маршала Генри Ховарда, графа Биндона, что он заблаговременно То, что плывет, достигает берега соглашается с воззрением лорд-канцлера. Лорд-канцлером был тогда Вильям Коупер. Не нужно соединять его с его однофамильцем и современником Вильямом Коупером, анатомом и комментатором Бидлоу[274], выпустившим в Великобритании собственный «Трактат о мускулах» практически в то же самое время, когда во Франции Этьен Абейль напечатал «Историю костей То, что плывет, достигает берега»; меж доктором и лордом существует некая разница. Лорд Вильям Коупер стяжал для себя известность фразой, произнесенной по поводу дела Талбота Иелвертона, виконта Лонгвиля: «Для конституции Великобритании восстановление в правах пэра имеет большее значение, чем реставрация короля». Отысканная в Келшоре фляга очень заинтриговала лорд-канцлера. Всякий, высказавший какое-либо принципное суждение, рад отучаю То, что плывет, достигает берега применить его на самом деле. А здесь как раз представился случай вернуть пэра в его правах. Принялись за розыски человека, выступавшего под именованием Гуинплена; отыскать его оказалось делом нетрудным. Хардкванона тоже. Он был еще живой. Кутузка может сгноить человека, но совместно с тем сохранить его, если То, что плывет, достигает берега только содержать под стражей означает сохранять. Заключенных в крепости беспокоили изредка. Темницу не меняли так же, как не меняют покойникам гроба. Хардкванон все еще посиживал в Четэмской кутузке. Оставалось только взять его оттуда. Его перевезли из Четэма в Лондон. Сразу с этим навели справки в Швейцарии. Все факты стопроцентно подтвердились. В То, что плывет, достигает берега соответственных учреждениях в Лозанне и Веве отыскали супружеское свидетельство лорда Линнея, относящееся к периоду его изгнания, метрическую запись о рождении малыша, акты о погибели отца и мамы; со всех этих бумаг сняли «на всякий случай» по две засвидетельствованные копии. Все это было выполнено с соблюдением строжайшей потаенны То, что плывет, достигает берега в очень маленький срок, как говорилось тогда, «с царской быстротой» и с сохранением глубочайшего «рыбьего молчания», рекомендованного и применявшегося Беконом[275], а позже возведенного Блекстоном в непременное правило при производстве дел верховной канцелярии и муниципальных дел, также при рассмотрении вопросов, именовавшихся в ту пору «сенаторскими».

Надпись «Jussu regis» и подпись То, что плывет, достигает берега «Джеффрис» были признаны подлинными. Для того, кто изучал патологический нрав царских прихотей, именовавшихся «соизволением его либо ее величества», это «Jussu regis» не представляет ничего необычного. Почему Иаков II, которому, казалось бы, следовало скрывать подобные деяния, запечатлел их в документах, рискуя даже разрушить успеху предприятия? Ведь это цинизм. Надменное презрение То, что плывет, достигает берега ко всему в мире. Ах, вы думаете, что только непотребные дамы, бывают нескромны? Муниципальная политика тоже не отличается стыдливостью. Et se cupit ante videri[276]. Совершить грех и хвастаться им – к этому сводится вся история. Повелитель делает для себя татуировку, точно каторжник. Нужно бы спастись от жандарма и от суда истории, но То, что плывет, достигает берега в то же время жалко расстаться с таковой увлекательной приметой: ведь охото, чтобы тебя знали и запомнили. Посмотрите на мою руку, направьте внимание на этот набросок с изображением храма любви и горящего сердца, пронзенного стрелой, – это я, Ласнер[277]. «Jussu regis» – это я, Иаков 2-ой. Совершить злодеяние – и приложить к нему То, что плывет, достигает берега свою печать. Проявить бесстыдство, сознательно выдать себя самого, выставить напоказ свое грех – в этом и заключается нахальная похвальба злодея. Христина велит схватить Мональдески[278], вырвать у него признание, умертвить его и при всем этом гласит: «Я – царица Швеции и пользуюсь радушием короля Франции». Не все деспоты поступают То, что плывет, достигает берега идиентично: одни прячутся, как Тиберий, другие тщеславно хвастают, как Филипп II. Одни поближе к скорпиону, другие – к леопарду. Иаков II принадлежал ко 2-ой разновидности. Лицо у него, как понятно, в противоположность Филиппу II, было открытое и радостное. Филипп II был мрачен, Иаков II – неунывающ. Это не мешало ему быть ожесточенным. Иаков II То, что плывет, достигает берега был тигр доброжелательный, но, подобно Филиппу, тихо относился к своим злодеяниям. Он был изувером «милостью божией». Потому-то ему ничего не приходилось скрывать и затушевывать: его убийства находили для себя оправдание в его «божественном праве». Он тоже готов был бросить после себя Симанкасские архивы[279], в каких То, что плывет, достигает берега хранились бы пергаменты с подробным списком всех его злодеяний, перенумерованные, разложенные по отделам, снабженные ярлычками, в полном порядке, каждый на собственной полке, как будто ядовитые вещества в лаборатории аптекаря. Подписываться под своими злодеяниями – жест, достойный короля.

Всякое совершенное деяние – вексель, выданный на величавого неведомого предъявителя. По векселю со наизловещей передаточной То, что плывет, достигает берега надписью «jussu regis» наступил срок платежа.

Царица Анна, умевшая, в отличие от большинства дам, отлично хранить тайну, предложила лорд-канцлеру представить ей по этому принципиальному делу потаенный доклад, так именуемый «доклад царскому уху». Такового рода доклады были в большенном ходу во всех монархических странах. В Вене был даже особенный То, что плывет, достигает берега «советник уха», в звании советника двора. Эта знатная должность, учрежденная во времена Каролингов, соответствовала auricularius[280] древних палатинских хартий – лицу, близкому к императору и имевшему право нашептывать ему на ухо.

Вильям Коупер, канцлер Великобритании, пользовавшийся доверием царицы на том основании, что был близорук, как и она, если не больше, составил докладную записку То, что плывет, достигает берега, начинавшуюся так: «У Соломона к его услугам были две птицы: удод „худбуд“, говоривший на всех языках, и орел „симурганка“, покрывавший тенью собственных крыльев караван из 20 тыщ человек. Точно так же, хотя и в несколько другой форме…» и т. д. Лорд-канцлер признавал доказанным тот факт, что наследный пэр То, что плывет, достигает берега был похищен, изувечен и потом найден. Он не порицал Иакова II, который как-никак приходился царице родным папой. Он даже приводил резоны в его оправдание. Во-1-х, сызвека есть известные монархические принципы. E senioratu eripimus. In roturagio cadut[281]. Во-2-х, королю принадлежит право изувечения его подданных. Чемберлен это признавал. «Corpora То, что плывет, достигает берега et bona nostrorum subjectorum nostra sunt»[282], – изрек преславной и преблагой памяти Иаков I. «Для блага государства» выкалывали глаза герцогам царской крови. Некие царевичи, очень близкие к трону, в нужных для него целях были удушены меж 2-мя тюфяками, прячем их погибель приписывалась апоплексии. Удушить же – дело более суровое, чем исковеркать То, что плывет, достигает берега. Повелитель тунисский вырвал глаза собственному папе, Муллей-Ассему, все же его послы были приняты царем. Итак, повелитель может приказать лишить собственного подданного какой-нибудь части тела точно так же, как лишают прав состояния и т. п., – это полностью легитимно. Но одно легитимное действие не уничтожает другого. «Если То, что плывет, достигает берега человек, которого утопят по приказанию короля, выплывет на поверхность живым, это значит, что бог смягчил царский приговор. Если найден наследный пэр, должно ему вернуть пэрскую корону. Так было с лордом Алла, владыкой Нортумбрии, который тоже был фигляром. Так должно поступить и с Гуинпленом, который тоже повелитель, другими словами лорд. Низкое ремесло То, что плывет, достигает берега, которым ему пришлось заниматься в силу неодолимых событий, не позорит герба; тому свидетельством Абдолоним, который, будучи владыкой, был вкупе с тем и садовником, либо святой Иосиф, который был плотником, либо, в конце концов, Аполлон, который был богом и в то же время пастухом». Короче, ученый канцлер приходил к То, что плывет, достигает берега выводу, что нужно вернуть Фермена, лорда Кленчарли, неверно называемого Гуинпленом, во всех его имущественных правах и титулах, но «под обязательным условием, чтоб ему была дана очная ставка с правонарушителем Хардкваноном и чтоб упомянутый Хардкванон признал его». Этим заключением канцлер, конституционный блюститель царской совести, совсем успокаивал эту совесть.

В особенной То, что плывет, достигает берега приписке лорд-канцлер напоминал, что в случае упрямого запирательства Хардкванона к нему следует применить «длительный допрос с пристрастием», при этом очная ставка должна произойти только на 4-ый денек, когда для правонарушителя настанет час «смертного хлада», о котором гласит хартия короля Адельстана. В этом было, естественно, некое неудобство То, что плывет, достигает берега: а конкретно – пытаемый мог умереть на 2-ой либо на 3-ий денек, что сделало труднее бы очную ставку; все же приходилось подчиняться закону. Применение закона всегда встречает известные трудности.

Вобщем, по воззрению лорд-канцлера, можно было быть полностью уверенным, что Хардкванон признает Гуинплена.

Анна, с одной стороны, в достаточной мере ознакомленная То, что плывет, достигает берега об уродстве Гуинплена, с другой – не хотя обижать сестру, к которой перебежали все поместья Кленчарли, с радостью согласилась на брак герцогини Джозианы с новым лордом, другими словами с Гуинпленом.

Восстановление в правах лорда Фермена Кленчарли не представляло никаких затруднений, ибо он являлся прямым и легитимным наследником. В непонятных То, что плывет, достигает берега случаях, когда тяжело бывало обосновать родство либо когда пэрство in abeyance[283] оспаривалось родственниками по боковой полосы, закон добивался перенесения вопроса в палату лордов. Не обращаясь к более отдаленным временам, укажем, что в 1782 году тут был разрешен вопрос о праве Елизаветы Перри на Сиднейское баронство; в 1789 году – о праве Томаса Степльтона на То, что плывет, достигает берега Бомонтское баронство; в 1803 году – о праве достопочтенного Таимвела Бриджеса на баронство Чандос; в 1813 году – о праве генерал-лейтенанта Ноллиса на пэрство и на графство Бенбери и т. д. В этом случае не было ничего подобного. Никакой тяжбы. Незачем было беспокоить палату, и для признания нового лорда было То, что плывет, достигает берега полностью довольно 1-го волеизъявления царицы в присутствии лорд-канцлера.

Заправлял всем Баркильфедро.

Благодаря ему дело велось с такими предосторожностями, потаенна охранялась так кропотливо, что ни Джозиана, ни лорд Дэвид даже не подозревали о том, как умело под их подкапываются. Надменную Джозиану, державшуюся в стороне от всех, обойти было несложно. Что все-таки То, что плывет, достигает берега касается лорда Дэвида, то его выслали в плавание к берегам Фландрии. Ему предстояло лишиться титула лорда, а он об этом и не додумывался. Отметим тут одну подробность. В 10 лье от места стоянки флотилии, которой командовал лорд Дэвид, капитан Хелибертон разбил французский флот. Граф Пемброк, председатель совета, предложил вознаградить То, что плывет, достигает берега капитана Хелибертона чином контр-адмирала. Анна вычеркнула фамилию Хелибертон и занесла заместо нее в перечень имя лорда Дэвида Дерри-Мойр, для того чтоб к тому моменту, когда он выяснит о потере пэрства, лорд Дэвид мог по последней мере утешиться адмиральским чином.

Анна ощущала себя полностью довольной. Сестре – отвратительный супруг То, что плывет, достигает берега, лорду Дэвиду – красивый чин. С одной стороны – злорадство, с другой – благоволение.

Ее величеству предстояло насладиться ею же самой выдуманной комедией. К тому же она уверила себя в том, что исправляет несправедливость, допущенную ее августейшим папой, возвращает сословию пэров 1-го из его членов, другими словами действует, как подобает величавой монархине То, что плывет, достигает берега, что, по воле божией, она защищает невинность, что провидение в благих и неисповедимых путях собственных… и т. д. Нет ничего приятнее, чем поступать справедливо, когда тем причиняешь огорчение тому, кого ненавидишь.

Вобщем, для царицы было довольно уже 1-го сознания, что у ее красавицы-сестры будет уродливый супруг. В То, что плывет, достигает берега чем конкретно состоит уродство Гуинплена, каково это бесчинство, – Баркильфедро не счел необходимым сказать царице, а сама она не соблаговолила расспросить его об этом. Подлинно королевское пренебрежение. Ну и не все ли равно? Палата лордов могла быть только благодарна ей. Лорд-канцлер, официальный оракул, выразил общее мировоззрение. Вернуть пэра – означает поддержать То, что плывет, достигает берега все пэрское сословие. Царская власть в данном случае выступала как верная и надежная заступница пэрских льгот. Какова бы ни была наружность нового пэра, она не может явиться препятствием, так как идет речь о легитимном праве на наследие. Анна, полностью довольная своими резонами, пошла прямо к цели – к величавой, женской То, что плывет, достигает берега и царской цели, состоящей в том, чтоб поступать так, как ей заблагорассудится.

Царица жила в то время в Виндзоре, потому придворные интриги не сходу получили огласку.

Только лица, без которых никак нельзя было обойтись, были ознакомлены о грядущих событиях.

Баркильфедро торжествовал, и это присваивало его лицу еще больше наизловещее То, что плывет, достигает берега выражение. Порою удовлетворенность бывает самым мерзким чувством.

Ему первому выпало на долю наслаждение откупорить флягу Хардкванона. Он не выказал при всем этом особенного удивления, ибо удивляются только ограниченные люди. К тому же – не правда ли? – это было для него полностью заслуженной заслугой, – он так длительно ожидал счастливого варианта. Должна То, что плывет, достигает берега же была, в конце концов, судьба улыбнуться ему.

Это nil mirari[284] было одной из отличительных черт его поведения. Но, нужно сознаться, в глубине души он был поражен. Тому, кто мог бы сорвать с него личину, под которой он скрывал свою душу даже перед богом, представилась бы такая картина То, что плывет, достигает берега: конкретно в это время Баркильфедро начинал приходить к убеждению, что он, человек жалкий и совместно с тем так близко стоящий к блистательной герцогине Джозиане, не способен нанести ей хоть какой-либо удар. Это вызвало в нем сумасшедший взрыв потаенной ненависти. Он дошел до полного отчаяния. Чем больше терял То, что плывет, достигает берега он надежду, тем посильнее становилась его ярость. «Грызть удила» – как правильно передают эта слова состояние духа злого человека, которого гложет сознание собственного бессилия. Баркильфедро был, пожалуй, готов отрешиться если не от желания причинить зло Джозиане, то от собственных мстительных планов; если не от обезумевшой вражды к ней, то от намерения ужалить ее То, что плывет, достигает берега. Но какой это позор для него – выпустить из рук добычу! Затаить внутри себя злость, как прячут в ножны кинжал, пригодный только для музея! Какое горчайшее унижение!

И вдруг, как раз в это самое время (хаос, господствующий во вселенной, любит такие совпадения!) фляга Хардкванона, перепрыгивая с волны То, что плывет, достигает берега на волну, попадает в руки Баркильфедро. В неизвестном скрыты какие-то силы, всегда готовые делать веления зла. В присутствии 2-ух флегмантичных очевидцев, 2-ух чиновников адмиралтейства Баркильфедро открывает флягу, находит в ней пергамент, разворачивает его, читает… Представьте для себя только его сатанинскую удовлетворенность!

Удивительно пошевелить мозгами, что море, ветер, водные места, приливы и То, что плывет, достигает берега отливы, бури, штили могут прилагать столько усилий с единственной целью доставить счастье злому человеку. Но конкретно таковой комплот осуществлялся целых пятнадцать лет. Непостижимая потаенна! В течение пятнадцати лет океан беспрерывно работал над этим. Волны передавали одна другой всплывшую на поверхность флягу, подводные камешки сделали все, чтоб То, что плывет, достигает берега она не разбилась о их и на стекле не появилось ни одной трещинкы, пробка осталась цела, морские водные растения не разъели ивовой корзинки, раковины не стерли слова «Хардкванон», вода не просочилась вовнутрь сосуда, плесень не покрыла пергамента, сырость не убила написанного – сколько хлопот приняла на себя морская бездна! И То, что плывет, достигает берега вот в итоге то, что Гернардус бросил во тьму, тьма дала Баркильфедро: послание, предназначенное богу, попало в руки к дьяволу. Беспредельность злоупотребила доверием человека; по темной драматичности судьбы торжество справедливости – перевоплощение покинутого малыша, Гуинплена, в лорда Кленчарли – осложнилось победой адской злости; судьба сделала благое дело, прибегнув к дурному средству, и принудила То, что плывет, достигает берега правосудие послужить несправедливости. Отнять жертву у Иакова II – и дать ее в руки Баркильфедро. Возвысить Гуинплена только для того, чтоб унизить Джозиану. Баркильфедро достигнул фуррора – и для этого в продолжение стольких лет волны, бурные валы и шквалы кидали, терзали – и уберегли стеклянную флягу, в какой тесновато переплелись То, что плывет, достигает берега жребии стольких людей! Для этого вступили меж собою в сердечное согласие ветры, приливы и бури! Обширный, вечно волнующийся океан сотворил это волшебство в угоду подлецу! Бесконечность оказалась помощницей скупого червяка! Какие сумрачные прихоти бывают порою у судьбы!

Баркильфедро ощутил прилив гиганской гордости. Он гласил для себя, что все было То, что плывет, достигает берега изготовлено ради него 1-го. Ему казалось, что он – центр и цель происшедшего.

Он ошибался. Отдадим справедливость случаю. Не в этом заключался настоящий смысл восхитительного происшествия, которым пользовался в собственной ненависти Баркильфедро. Дело обстояло совершенно по другому. Океан, заменив сироте отца и мама, наслал бурю на его палачей, разбил урку, оттолкнувшую То, что плывет, достигает берега от себя малыша, впитал тех, кто находился на ней, не внимая их мольбам о пощаде и соглашаясь принять от их только раскаяние; буря получила залог из рук погибели; крепкое судно, хранящее злодеяния, заменила собою хрупкая фляга, снутри которой был документ, долженствовавший вернуть поруганную справедливость; море, подобно пантере, ставшей кормилицей, взяло То, что плывет, достигает берега на себя новейшую роль: оно принялось укачивать не самого малыша, а его жребий, в то время как ребенок рос, не подозревая о том, что совершает для него морская бездна; волны, в которые была брошена бутылка, неусыпно бодрствовали над этим осколком прошедшего, заключавшим внутри себя грядущее; ураган осторожно проносился над хрупким То, что плывет, достигает берега сосудом, течения несли его зыбучими способами посреди бездонных глубин; водные растения, буруны, утесы, кипящие пеной волны взяли под свое покровительство невинное существо; океанский вал оказался непоколебим, как совесть; хаос ворачивал порядок; мрак стремился к торжеству света; тьма способствовала восходу солнца правды; изгнанник, лежавший в могиле, получил То, что плывет, достигает берега утешение, наследник – легитимное наследие: криминальное решение короля отменялось, предначертанное выше воплощалось в жизнь, немощный, брошенный ребенок обрел опекуна в лице самой бесконечности. Вот что мог бы узреть Баркильфедро в событии, приводившем его в таковой экстаз. Но ничего этого он не лицезрел. Ему и в голову не приходило, что все это совершилось ради То, что плывет, достигает берега Гуинплена; он решил, что все было изготовлено для него, Баркильфедро, и что он полностью заслужил это. Таковы сатанинские натуры.

Тот, кто опешил бы, что таковой хрупкий предмет, как стеклянная фляга, мог уцелеть, проплавав пятнадцать лет, только нашел бы недостающее знакомство с океаном, который очень кроток по природе. 4 октября 1867 года То, что плывет, достигает берега в Морбигане, меж полуостровом Груа, оконечностью Гаврского полуострова и утесом Странников, рыбаки из Порт-Луи отыскали римскую амфору 4-ого века, которую море разрисовало своими арабесками. Эта амфора проплавала полторы тыщи лет.

Как ни старался Баркильфедро напустить на себя флегмантичный вид, его изумление могло сравниться только с То, что плывет, достигает берега его радостью.

Все само давалось ему в руки, все было как будто нарочно подготовлено. Все составные части действия, которое должно было насытить его ненависть, оказались к его услугам. Ему оставалось только сблизить их еще более и соединить меж собой. Такая пригонка – приятное занятие. Чеканная работа.

Гуинплен! Это имя было ему То, что плывет, достигает берега понятно. Masca ridens. Как и все, он прогуливался глядеть на «Человека, который смеется». Он прочел вывеску у Тедкастерской гостиницы, как читают всякую театральную афишу, привлекающую к для себя внимание толпы; он увидел ее и сейчас сходу припомнил ее до мелких подробностей, которые, вобщем, позже проверил; эта афиша появилась перед его интеллектуальным То, что плывет, достигает берега взглядом с быстротою электронной искры, заняла место в его сознании рядом с пергаментом, найденным в бутылке, как ответ на вопрос, как разгадка загадки, и слова вывески: «Здесь можно созидать Гуинплена, покинутого в десятилетнем возрасте в ночь на 29 января 1690 года на берегу моря в Портленде» – в один момент озарились То, что плывет, достигает берега для него апокалиптическим светом. Перед ним на ярмарочной вывеске вспыхнула большущими знаками надпись – «Мене, текел, фарес»[285]. Все сложное сооружение, каким была по существу жизнь Джозианы, сходу упало. Обвал произошел с моментальной быстротой. Дэвид Дерри-Мойр терял все. Пэрство, достояние, могущество, высочайшее положение – все переходило от лорда Дэвида к Гуинплену. Все То, что плывет, достигает берега – замки, охоты, леса, дома, дворцы, поместья, – все, в том числе и Джозиана, доставалось с этого момента Гуинплену. А Джозиана! Какой конец! Кто сейчас был предназначен ей? Ей, прославленной, надменной герцогине – площадной шут. Ей, привередливой красавице – уродец. Кто мог бы этого ждать? Говоря по правде, Баркильфедро был в экстазе То, что плывет, достигает берега. Внезапные прихоти судьбы, неистощимой на дьявольские выдумки, время от времени превосходят самые злостные планы людей. Реальность иногда творит истинные чудеса. Сейчас Баркильфедро казались глуповатыми и ничтожными его недавнешние мечты. Его ждало нечто наилучшее.

Если б грядущая перемена даже послужила ему в ущерб, он все равно, продолжал бы к ней стремиться То, что плывет, достигает берега. Есть злые насекомые, которые жалят, не только лишь не извлекая из укуса никакой полезности себе, но даже зная, что сами умрут от этого. Баркильфедро принадлежал к их числу.

Но в сей раз он действовал не бескорыстно. Лорд Дэвид Дерри-Мойр не был ему должен ничем, тогда как лорд То, что плывет, достигает берега Фермен Кленчарли был должен стать его неоплатным должником. Из покровительствуемого Баркильфедро становился покровителем. И чьим покровителем? Пэра Великобритании. У него будет собственный свой лорд – лорд, сделанный им! Баркильфедро твердо рассчитывал, что сразу приберет его к рукам. И этот лорд будет морганатическим зятем царицы! Своим уродством он столько же То, что плывет, достигает берега будет приятен царице, сколько противен Джозиане. Благодаря ему и он, Баркильфедро, облачившись в умеренную, внушительную одежку, может стать значимой личностью. Он всегда ощущал желание к духовной карьере. Ему так хотелось сделаться епископом.

А пока он был полностью счастлив реальным.

Какой блестящий фуррор! Обычная случайность, и как все отлично сложилось! Волны медлительно То, что плывет, достигает берега, но правильно доставили ему возможность мщения: он называл это своим мщением! Не зря подстерегал он фортуну.

Он, Баркильфедро, был подводным утесом, а Джозиана – потерпевшим крушение судном. Джозиана разбилась о Баркильфедро! Он испытывал непередаваемый свирепый экстаз.

Он обладал так именуемым даром внушения, который заключается в том, что в уме То, что плывет, достигает берега другого человека делают вроде бы надрез, куда влагают свою идея; держась в стороне и не вмешиваясь очевидно ни во что, Баркильфедро устроил так, чтоб Джозиана поехала в «Зеленый ящик» и увидела Гуинплена. Это не могло разрушить планам Баркильфедро. Напротив, показать фигляра в окружавшей его унизительной обстановке – это было То, что плывет, достигает берега совершенно хорошо выдумано и позже должно было оказаться острой приправой к тому, что ждало Джозиану впереди.

Он заблаговременно потихоньку подготовил все. Он желал, чтоб действия разразились в один момент. Проделанную им работу можно было обозначить только необыкновенным определением: он стремился вызвать удар грома.

Покончив с подготовительными приготовлениями, он позаботился о То, что плывет, достигает берега том, чтоб все требуемые законом формальности были выполнены. Но дело не получило огласки, ибо закон предписывал соблюдать в схожих случаях строгую тайну.

Произошла очная ставка Хардкванона с Гуинпленом; Баркильфедро находился при всем этом. Чем она окончилась, читателю понятно.

В тот же самый денек за леди Джозианой, находившейся То, что плывет, достигает берега в Лондоне, внезапно приехала посланная царицой карета, чтоб отвезти герцогиню в Виндзор, где пребывала в это время Анна. Джозиана, у которой были свои планы, с наслаждением ослушалась бы приказания ее величества либо по последней мере отложила бы свою поездку на один денек, но придворный этикет не допускает такового своеволия. Ей пришлось немедля То, что плывет, достигает берега отправиться в дорогу и переменить свою лондонскую резиденцию, Генкервилл-Хауз, на виндзорскую – Корлеоне-Лодж.

Баронесса Джозиана покинула Лондон как раз в ту минутку, когда жезлоносец явился в Тедкастерскую гостиницу, чтоб арестовать Гуинплена и отвести его в саутворкское подземелье пыток.

Когда она приехала в, Виндзор, пристав темного жезла То, что плывет, достигает берега, дежуривший у дверей в приемную царицы, сказал Джозиане, что ее величество слушает доклад лорд-канцлера и может принять ее лишь на последующий денек; потому она должна ожидать в Корлеоне-Лодже распоряжений ее величества, которые будут переданы ей лично завтра же днем. Джозиана, очень опечаленная, возвратилась к для себя, была за ужином То, что плывет, достигает берега в дурном расположении духа и, почувствовав приступ мигрени, отослала всех слуг, не считая собственного пажа, позже отпустила и его и легла спать еще засветло.

Уже дома она выяснила, что завтра в Виндзоре ждут лорда Дэвида Дерри-Мойр, который получил в море приказание царицы немедля прибыть ко двору То, что плывет, достигает берега.


togda-pogovorim-o-diversantah-iz-gruppi-kugel-v-romane-kstati-ih-uporno-imenuyut-kommandos-a-ved-eto-anglosaksonskij-termin-pochemu.html
togda-ya-podumal-esli-ya-zdes-ostanus-pogibnu-navernyaka.html
toj-klass-ili-miniatyurnie-sobaki.html